И. С. Тургенев
 
  • Открыта тема на форуме - Отправка СМС бесплатно НА МТС Билайн Мегафон
  • Добавлена в библиотеку новая тема - Петербург Достоевского
  • Добавлена новая игра - Племя тотема
  • Добавлена веб камера набережная Хабаровска
Место для вашей рекламы.

И. С. Тургенев


И. С. Тургенев «Дворянское гнездо»
Если в "Рудине” писатель, чутко идя навстречу нарождающейся потребности в живой деятельности, казнил только праздно болтающих людей поколения сороковых годов, то в "Дворянском гнезде” он пропел отходную всему своему поколению и без малейшей горечи уступал место молодым силам. В лице Лаврецкого мы имеем одного из самых симпатичных представителей дворянско-помещичьей полосы русской жизни. Это тонко мыслящий и тонко чувствующий человек. И тем не менее он не может не согласиться со своим другом, энтузиастом Михалевичем, когда тот, перебрав события его жизни, называет его "байбаком”. Вся эта жизнь была отдана личным радостям или личному горю. "Ухлопав себя на женщину”, Лаврецкий в 35 – 40 лет сам себя хоронит, считая свое прозябание на земле простым "догоранием”. Он протестует против Михалевича только тогда, когда тот его называет его "злостным, рассуждающим байбаком”. Именно "рассуждающего” байбачества, т. е. возведения своего обеспеченного крестьянским трудом безделья в какую-либо аристократическую теорию, у демократа Лаврецкого нет и следа. Лаврецкий — "байбак” только потому, что вся русская жизнь обайбачилась и спала сном глубоким. Не спал один лишь работавший на Лаврецких народ — и именно потому Лаврецкий преклоняется пред "народной правдой”. Потеряв за границей свое семейное счастие, он приезжает на родину с твердым намерением взяться за "дело”. Но увы! У него есть только смутные представления о том, что надо делать, ведь в эпоху полного застоя общественной жизни не было никакой ясности. Поэтому первых проблесков сочувствия к нему со стороны героини романа Лизы, было ему достаточно чтобы неутоленная жажда личного счастия снова залила все его существо. Но вторичная незадача снова и окончательно надломила мягкого романтика. Правда, в эпилоге мы узнаем, что Лаврецкий как будто обрел "дело”: он научился "землю пахать” и "хорошо устроил своих крестьян”. Но какое же тут "дело” в высшем смысле этого слова? Землю пахал, конечно, не он сам, а его крепостные, и если он их "хорошо” устроил, то это только значило, что он их не притеснял и не выжимал из них последние соки. Положительных элементов для деятельности эти отрицательные добродетели не давали. С еще большей яркостью отходящая полоса русской жизни сказалась в поэтическом образе Лизы Калитиной. Наряду с Пушкинской Татьяной, Лиза принадлежит к числу самых обаятельных фигур русской литературы. Она вся порыв к добру и героическое милосердие; она относится к людям с той чисто русской, лишенной внешнего блеска, но глубоко в сердце сидящей жалостью, которая характеризует древнерусских подвижниц. Выросшая на руках будущей схимницы, Лиза душевными корнями вся в старой, мистической Руси. Простая русская девушка, она даже не умеет формулировать то высокое и доброе, что наполняет ее душу; у нее нет "своих слов”. Не умом, а сердцем она поняла Лаврецкого и полюбила его той народно-русской любовью, которая слово "любить” отождествляет со словом "жалеть”. Составляя вместе с тем органическое звено стародворянской обеспеченной жизни с ее отсутствием общественных интересов, Лиза воплощает собой ту полосу русской общественности, когда вся жизнь женщины сводилась к любви и когда, потерпев неудачу в ней, она лишалась всякой цели существования. Своим зорким творческим оком Тургенев уже видел рождение новой русской женщины — и как выражение новой полосы русской жизни сделал ее центром следующего общественного романа своего: "Накануне”. «Записки охотника»
В конце 1846 г. И. С. Тургенев предложил Н. А. Некрасову и Панаеву небольшой очерк "Хорь и Калиныч" для включения его новый журнал "Современник", который они задумали издавать. Ни сам автор, ни Панаев не придавали очерку большого значения. Издатели поместили его даже не в отделе беллетристики, а в "Смеси" первой книжки "Современника" 1847 г., прибавив еще заглавие "Из записок охотника". Публика оказалась более чуткой, чем опытный литератор. В 1847 г. демократическое настроение начинало достигать в лучших литературных кружках высшего своего напряжения. Это настроение теснейшим образом было связано с унынием, которое охватило мыслящую часть русского общества под влиянием реакции первой половины 50-х годов. Литературная молодежь того времени — Некрасов, Достоевский, Гончаров, Т., Григорович, Дружинин, Плещеев и др. — проникается новыми духовными течениями. Будущих знаменитые писатели выступают с произведениями, которые произвели коренной переворот в литературе и сообщили ей то настроение, которое потом получило свое общегосударственное выражение в эпохе великих реформ. Среди этой литературной молодежи Тургенев ярче других своих сверстников отразил уныние эпохи и занял первое место, потому что направил всю силу своего высокого таланта на самое больное место дореформенной общественности — на крепостное право. Именно тогда в его творчестве зародился и воплотился тип "лишнего человека”, тип бесполезных и исковерканных людей. Тургенев, поощренный крупным успехом "Хоря и Калиныча", написал ряд очерков, которые в 1852 г. были изданы под общим именем "Записок охотника". Книга сыграла большую историческую роль. Есть прямые свидетельства о сильном впечатлении, которое она произвела на наследника престола, будущего освободителя крестьян. Обаянию ее поддались и все вообще чуткие сферы правящих классов. Большинство очерков "Записок охотника" написано Тургеневым за границей, куда он отправился в начале 1847 г. По словам Тургенева "он не мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел; мне необходимо нужно было удалиться от моего врага за тем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него. В моих глазах враг этот имел определенный образ, носил известное имя: враг этот был крепостное право. Под этим именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решился бороться до конца, — с чем я поклялся никогда не примиряться... Это была моя Аннибаловская клятва". Но категоричность Тургенева — это порыв души, на самом деле крепостное право затрагивается в "Записках охотника" сдержанно и осторожно, ведь цензура 40-х годов не допустила бы к печати ярый "протест" или яркую картину крепостных безобразий. В "Записках охотника" — "протест" совсем особого рода, сильный не столько обличением, не столько ненавистью, сколько любовью. Народная жизнь пропущена здесь сквозь призму душевного склада человека из кружка Белинского и Станкевича. Основная черта этого склада — тонкость чувств, преклонение пред красотой и вообще желание быть не от мира сего, возвыситься над "грязной действительностью". Значительная часть народных типов "Записок охотника" принадлежит к таким людям. Романтик Калиныч, оживающий только тогда, когда ему рассказывают о красотах природы — горах и водопадах. Касьян с Красивой Мечи, от тихой души которого веет чем-то совершенно неземным. Яша из "Певцов", пение которого трогает даже посетителей кабака, даже самого кабатчика. Рядом с натурами глубоко поэтическими "Записки охотника" выискивают в народе типы величавые. Однодворец Овсяников, богатый крестьянин Хорь величественно спокойны, идеально честны и своим "простым, но здравым умом" прекрасно понимают самые сложные общественно-государственные отношения. С каким удивительным спокойствием умирают в очерке "Смерть" лесовщик Максим и мельник Василий; сколько чисто романтической обаятельности в мрачно-величественной фигуре неумолимо честного Бирюка! Из женских народных типов "Записок охотника" особенного внимания заслуживают Матрена из "Каратаева", Марина из "Свидания" и Лукерья из "Живых мощей": все они глубоко женственны, способны на высокое самоотречение. И если к этим мужским и женским фигурам "Записок охотника" прибавить удивительно симпатичных ребятишек из "Бежина Луга", то получится делая одноцветная галерея лиц, относительно которых никак нельзя сказать, что автор дал тут народную жизнь во всей ее совокупности. С поля народной жизни, на котором растут и крапива, и чертополох, и репейник, автор сорвал только красивые и благоухающие цветы и сделал из них прекрасный букет, благоухание которого было тем сильнее, что представители правящего класса, выведенные в "Записках охотника", поражают своим нравственным безобразием. Господин Зверков из "Ермолая и Мельничихи" считает себя человеком очень добрым; его даже коробит, когда крепостная девка с мольбой бросается ему в ноги, потому что, по его мнению, "человек никогда не должен свое достоинство терять"; но он с глубоким негодованием отказывает этой "неблагодарной" девке в разрешении выйти замуж, потому что его жена останется тогда без хорошей горничной. Гвардейский офицер в отставке Аркадий Павлыч Пеночкин из "Бурмистра" устроил свой дом совсем по-английски; за столом у него все великолепно сервировано, и выдрессированные лакеи служат превосходно. Но вот один из них подал красное вино неподогретым; изящный европеец нахмурился и, не стесняясь присутствием постороннего лица, приказал "насчет Федора... распорядиться". Мардарий Аполлоныч Стегунов из "Двух помещиков" — тот совсем добряк: идиллически сидит на балконе прекрасным летним вечером и пьет чай. Вдруг донесся "до нашего слуха звук мерных и частых ударов". Стегунов "прислушался, кивнул головой, хлебнул, и, ставя блюдечко на стол, произнес с добрейшей улыбкой и, как бы невольно вторя ударам: чюки-чюки-чюк! чюки-чюк! чюки-чюк!". Оказалось, что наказывают "шалунишку Васю", буфетчика "с большими бакенбардами". Благодаря глупейшему капризу злющей барыни из "Каратаева" трагически складывается судьба Матрены. Таковы представители помещичьего сословия в "Записках охотника". Если и встречаются между ними порядочные люди, то это или Каратаев, кончающий жизнь трактирным завсегдатаем, или буян Чертопханов, или жалкий приживальщик — Гамлет Щигровского уезда. Конечно, все это делает "Записки охотника" произведением односторонним; но это та святая односторонность, которая приводит к великим результатам. Содержание "Записок охотника" во всяком случае было не выдумано — и вот почему в душе каждого читателя во всей своей неотразимости вырастало убеждение, что нельзя людей, в которых лучшие стороны человеческой природы воплощены так ярко, лишать самых элементарных человеческих прав. В чисто художественном отношении "Записки охотника" вполне соответствуют великой идее, положенной в их основание, и в этой гармонии замысла и формы — главная причина их успеха. Все лучшие качества тургеневского таланта получили здесь яркое выражение. Если сжатость составляет вообще одну из главных особенностей Тургенева, совсем не писавшего объемистых произведений, то в "Записках охотника" она доведена до высшего совершенства. Двумя-тремя штрихами он рисует самый сложный характер: например, в завершительных страницах очерка, где душевный облик "Бирюка" получает такое неожиданное освещение. Наряду с энергией страсти сила впечатления увеличивается общим, удивительно мягким и поэтическим колоритом. Пейзажная живопись "Записок охотника" не знает себе ничего равного во всей нашей литературе. Из среднерусского, на первый взгляд бесцветного, пейзажа Тургенев сумел извлечь самые задушевные тона — и меланхолические, и сладко-бодрящие. "Записки охотника" поставили Тургенева на первое место в ряду русских прозаиков. Если Толстой превосходит его широтой захвата, Достоевский — глубиной и оригинальностью, то Тургенев — первый русский стилист. В его устах "великий, могучий, правдивый и свободный русский язык", которому посвящено последнее из его "Стихотворений в прозе", получил самое благородное и изящное свое выражение. «Накануне»
С наступлением в 1855 г. новой полосы государственной жизни, полосы реформ, И. С. Тургенев, чуткий к колебаниям общественной атмосферы, своим зорким творческим оком уже видел рождение новой русской женщины — и как выражение новой полосы русской жизни сделал ее центром следующего общественного романа своего: "Накануне". Уже в заглавии его было нечто символическое. Вся русская жизнь была тогда накануне коренных социально-государственных перемен, накануне разрыва с старыми формами и традициями. В "Накануне" Тургенев стоит на стороне молодых героев романа, а перед Еленой, столь шокировавшей своими отступлениями от условной морали людей старого поколения, прямо преклоняется. Героиня романа Елена — поэтическое олицетворение характерного для начальных лет эпохи реформ неопределенного стремления к хорошему и новому, без точного и ясного представления об этом новом и хорошем. Елена не отдает себе полного отчета в своих стремлениях, но инстинктивно душа ее куда-то рвется: "она ждет", по определению влюбленного в нее художника Шубина, в уста которого автор вложил большую часть своих собственных комментариев к событиям романа. Как молодая девушка, она ждала, конечно, прежде всего любви. Но в выбор, который она сделала между тремя влюбленными в нее молодыми людьми, ярко сказалась психология новой русской женщины, а символически — новое течение русской общественности. Как и Лиза Калитина из "Дворянского гнезда”, Елена от природы великодушна и добра. Ее с детства влечет к несчастным и заброшенным, но любовь ее не только сострадательная, она требует деятельной борьбы со злом. Вот почему ее воображение так поражено встречей с болгарином Инсаровым, участвующим в подготовке восстания против турок. Пусть он во многих отношениях ниже и талантливого шалуна Шубина, и другого поклонника Елены — ученого и благородно мыслящего Берсенева, будущего преемника Грановского; пусть он, по определению Шубина, "сушь", пусть в нем "талантов никаких, поэзии нема". Но ошибся бедный Шубин, когда, разобрав качества начинавшего возбуждать его опасения Инсарова, он утешал себя тем, что "эти качества, слава Богу, не нравятся женщинам. Обаяния нет, шарму". Все это было бы верно для прежней женщины: новая русская женщина — и в лице ее новая русская жизнь — искала прежде всего нравственного обаяния и практического осуществления идеалов. "Освободить свою родину. Эти слова так велики, что даже выговорить страшно", — восклицает Елена в своем дневнике, припоминая сказанное Инсаровым — и выбор ее сделан. Она пренебрегает приличиями, отказывается от обеспеченного положения и идет с Инсаровым на борьбу и, может быть, на смерть. Когда Инсаров преждевременно умирает от чахотки, Елена решает "остаться верной его памяти", оставшись верной "делу всей его жизни". Возвратиться на родину она не хочет. "Вернуться в Россию, — пишет она родителям, — зачем? Что делать в России?" Действие происходит в глухую пору реакции конца дореформенной эпохи — и что, действительно, было делать тогда в России человеку с таким порывом к реальному осуществлению общественных идеалов? Понял, наконец, теперь Шубин стремление Елены согласовать слово и дело — и печально размышляет над причинами ухода Елены с Инсаровым. Винит он в этом отсутствие у нас людей сильной, определенной воли. "Нет еще у нас никого, нет людей, куда ни посмотри. Все — либо мелюзга, грызуны, гамлетики, самоеды, либо темнота и глушь подземная, либо толкачи, из пустого в порожнее переливатели, да палки барабанные! Нет, кабы были между нами путные люди, не ушла бы от нас эта девушка, эта чуткая душа, не ускользнула бы как рыба в воду!" Но роман недаром называется "Накануне". Когда Шубин кончает свою элегию возгласом: "Когда же наша придет пора? Когда у нас народятся люди?", его собеседник дает ему надежду на лучшее будущее, и Шубин — верное эхо авторских дум — ему верит. "Дай срок, — ответил Увар Иванович, — будут. — Будут? Почва! Черноземная сила! Ты сказал — будут? Смотрите ж, я запишу ваше слово".


Категория: Литература | Добавил: Admin (23.07.2011)
Просмотров: 347 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Реклама
Место для вашей рекламы.
Возможно вам будет интерестно также информация ниже:
Реклама
Место для вашей рекламы.
Вход на сайт
Категории раздела
  • Игрушки
  • Библиотека
  • Статистика

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Реклама